Еремеев Б. А. О пользе оппонентов и вообще иных точек зрения

Конструктивный дискурс обеспечивает оптимизацию научной картины мира. Ситуативный дискурс, при взятом масштабе анализа, de factо может выглядеть и как монолог, и как диалог, и как полилог. В последнем случае нередко выражаются не только различные и не только дополняющие друг друга позиции, но также позиции, исключающие друг друга, друг с другом не совместимые. И бывает, что их носители либо игнорируют иные точки зрения, либо реагируют на них аффективно. А при наличии «административного ресурса» бывает, что он используется для сегрегации инакомыслия и самих инакомыслящих.

Однако в оптимальном случае наличие выражения иных позиций по определённому поводу стимулирует собственную мыслительную активность научного работника. Вот три примера, не оставивших меня равнодушным.

1. Авторитетнейший специалист по психофизиологии высказывает мнение о том, что и психология, и физиология высшей нервной деятельности изучают одно и то же, только... используют при этом различные системы понятий.

2. Высококвалифицированные социальные психологи считают, что сложно ранжировать элементы кинесико-проксемических паттернов как более или менее значимые. По их мнению, отделить экспрессивные, зрительно воспринимаемые признаки внешности и поведения от голоса и прикосновений так и вовсе невозможно...

3. Всемирно известный директор Института мозга интерпретирует поведение своей собаки, в чём-то оплошавшей, как проявление её совести и иллюстрирует этим примером исследования своих сотрудников по выявлению мозговых механизмов аналогичного поведения у людей, используя понятие мозгового «центра совести»...

Возьмём первый пример. Различение объекта науки (того, что изучается) и её предмета (того, каковы наличные знания о действительности в виде системы актуальных понятий) становится основанием для того, чтобы не согласиться с умозаключением уважаемого психофизиолога. Так, объектом психологии является психика, или душа, как ни тривиально это звучит с точки зрения некоторых психологов. Конкретизация этого объекта, начиная с его определения, может быть сколь угодно выраженной, но природа его как особой (субъективной) реальности постоянна: это данность объекта субъекту.

Объектом физиологии высшей нервной деятельности является её, в.н.д., осуществление. Это особая деятельность организма, которая начинается в рецепторах и заканчивается в рецепторах и/или в мышцах. Таким образом, объект физиологии в.н.д. по отношению к объекту психологии выступает как часть его телесного субстрата, обеспечивающего субъективную форму психики, её физиологические механизмы. При нарушениях в них в определённых пределах имеет место компенсация дефектов, в частности, за счёт викаризации неработающих подструктур, за счёт формирования новых функциональных систем.

Второй пример. Можно справиться и с трудностями ранжирования элементов, выделенных в экспрессивных паттернах, и с разделением различных стимулов, воспринимаемых и ощущаемых. Сами формулировки задач подсказывают, что они носят ситуативный характер и «заземляются» в отдельном исследовании.

Так, элементы кинесико-проксемических паттернов для исследователя суть результаты его аналитической познавательной деятельности: и на эмпирическом уровне - при восприятии выразительного и инструментального поведения, и на теоретическом уровне - при ознакомлении с литературой на эту тему. Это компоненты его «личностного (или даже личного) конструкта», который становится актуальным всякий раз, когда нужно распознавать социально-психологическое содержание воспринимаемых человеческих проявлений.

С одной стороны, конструкт является производным психическим образованием, аккумулирующим предшествующий опыт. С другой стороны, конструкт ситуативно-функционален. А это значит, что носитель использует его, взаимодействуя с обстоятельствами: подстраиваясь под них и/или изменяя их по мере возможностей. Соответственно преобразуется конструкт. Поэтому и сравнительная значимость составляющих его элементов ситуативна; она производна от включённости в ситуацию носителя этого конструкта, будь то исследователь или испытуемый, решающий аналогичную задачу.

В психологическом контексте неразличение зрительно воспринимаемых экспрессивных признаков внешности и поведения, осязаемых прикосновений и слышимых голоса и речи можно объяснить двояко: онтологически - расстройством сознания, а гносеологически - недоразумением или заблуждением. Ведь даже сами обозначения этих фрагментов действительности прямо указывают на то, какова специфика их познания посредством органов чувств (анализаторов): что - видится, что - осязается, а что - слышится.

Обычно на уровне сознания человек решает задачу раскрыть психологическое содержание естественных или искусственных проявлений других людей. Задача анализа самих этих проявлений, в том числе и как «экспрессивных паттернов», весьма специфична и актуальна, прежде всего, в рамках профессионального образования при подготовке к деятельности в сфере «человек - человек». И здесь главное измерение успешности - это познавательная сложность аналитика при решении поставленной задачи...

Третий пример. Антропоморфизация животных - один из исходных механизмов их восприятия и понимания людьми во всех культурах. Бесспорна уместность и продуктивность этого механизма для развития самого человека. Велика роль антропоморфизации для художественно-литературного освоения действительности. Но в научном познании, например, с позиций этологии или зоопсихологии, антропоморфизация уже не имеет смысла, ибо не обеспечивает оптимизации знания о животном. Ни о собачьей совести, ни о каких других человеческих атрибутах собаки в научном контексте речи нет. Как нет речи в научном контексте и о локализации человеческих атрибутов в мозговых структурах и функциональных системах, работа которых обеспечивает эти атрибуты.

Я искренне благодарен всем моим инакомыслящим коллегам.

Опубликовано: Материалы 1У Всероссийского съезда Российского психологического общества 18-21 сентября 2007 года: В 3-х т. Т.1. Психология - будущему России. - Ростов-на-Дону: Изд-во «Кредо», 2007. С.358. (0,15 а.л.)