Еремеев Б. А. Общие тенденции и некоторые крайности в познании человека

Цель данного сообщения – выделить основные акценты в человековедении с учётом его истории и современного состояния и, в частности, в связи с педагогическим образованием.

Категория познания в научном языке принадлежит к числу самых общих и многозначных. В числе распространённых значений этой категории, среди прочих, находится понимание познания и как необособимой информационной грани человеческого бытия, и как особого вида (сферы) деятельности, и как психического отражения, и как рационального (когнитивного) аспекта этого отражения, и как особой формы творчества…

Познание человека также многозначно. Говоря о нём, могут иметь в виду разнообразные его формы: от эмпирических (непосредственных) к теоретическим (опосредствованным), причём и в обыденной жизни («на практике»), и в искусстве («в сфере художественных образов»), и в научном человековедении, и в других проявлениях культурыеловековедении, и многозначно, ряд форм: бласть дискурса. щностных аспектов человеческой природы: телесной, социальной, психол.

Для профессиональных человековедов, пожалуй, самое больное общее место – это неразличение действительности, её идеальной модели, подразумеваемой и/или задекларированной, знакового воплощения (отображения) этой модели и вариаций в понимании её отображения различными перцепиентами. Именно с такого неразличения начинаются и всевозможные заблуждения, и крайности в субъективных позициях. В том числе – и абсолютизация каких-то моментов у принятой модели, и упорное неприятие иных моделей и даже неприятие их носителей.

Для преодоления нежелательных крайностей гносеологически принципиальным является осознание общей природы у различных культурных форм познания человека (Келли Дж., 2000). Среди главных оснований для их разведения находятся масштабы познания. Онтологически первичным является непосредственное психическое отражение человека человеком в формах конкретных его актов. Иногда такое отражение называют «эмпирическим познанием», хотя у каждого носителя социального (личностного) и частного (приватного, личного) опыта появляются свои обобщения и формируется собственная «теория» человека.

А у каждого акта психического отражения человека человеком выделяются универсальные аспекты – когнитивный, эмотивный и конативный (регулятивный). В оптимальном случае «сквозным», или «интегративным», для них оказывается рефлексивный аспект, который также называют иногда «метапознавательным». Подчеркну: речь идёт именно об аспектах, выделяемых при характеристике отдельных познавательных актов в различных их проекциях, в отличие от компонентов. О компонентах же имеет смысл вести речь при осознании знакового выражения категориальной модели, которая кристаллизуется у познающего человека.

В большинстве исследований познания человека обычно категоризуются содержание и/или форма психического отражения. Соответственно, устанавливается то, чт? именно отражается, и/или то, к?к идёт это отражение. Может иметь место установка на обобщение и конкретизацию субъективной формы отражения. И тогда исследователь определяет наличие и дифференцированность при отражении различных познавательных тенденций.

Так, по активности субъекта отражения в его взаимодействии с объектом отражения можно говорить о наличии и выраженности в образе констатации, оценивания и интерпретации. Констатация раскрывается как фиксация субъектом атрибутов и/или компонентов объекта, наиболее определённых, а в пределе – даже однозначных как для данного познающего, так и для других носителей той же культуры. Оценивание раскрывается как соотнесение с актуальным эталоном, имеющим для познающего определённое объективное значение и субъективный смысл. И интерпретация раскрывается как характеристика познаваемого объекта с выходом познающего за пределы ситуации актуального отражения: в пространстве, во времени и даже с изменениями в качественной определённости отражаемого. А крайности при познании в этом случае встречаются в форме редукции образа и «застревания» его носителя на констатации, на оценивании или на интерпретации.

Понимание фактического единства объективного содержания и субъективной формы в психическом отражении привело к появлению структурных (или интегративных) моделей отражения. В психологии обрели инструментальный потенциал такие понятия, как «субъективная реальность», «субъективные пространство и время», «субъективная энергия», «субъективная семантика»… Для исследователей стали операциональными понятия «субъективные конструкты», «критерии отражения», «меры субъективного пространства»… При переходе к парадигмам синтетического толка появились свои примеры крайностей в научном познании. В частности, это редукция атрибуции до её каузального варианта; это редукция идентификации до опознания и даже до самоотождествления человека с кем-то или с чем-то, и это редукция стереотипизации до предрассудка... Причём на эмпирическом уровне исследований по-прежнему господствующей остаётся аналитическая экспериментальная парадигма (при получении материала – с использованием комплекса методик).

Однако достижение определённой полноты эмпирического знания и постоянное стремление упорядочивать факты обеспечивают основание для перехода к теории – к категоризации сущностных аспектов человеческой природы. Говоря словами Иосифа Дицгена, «естествознание ищет причины не вне явлений, не за ними, а в них самих и с их помощью». Для отечественного человекознания на этом пути является традиционным выделение биологического и социального в человеческой природе и постулирование их единства. Причём характеристика сущности человека в рамках каждой предлагаемой модели уже является гораздо менее развёрнутой, менее конкретной, чем эмпирические описания. В частности, у сущности, помимо биологического и социального начал, устойчиво выделяются деятельностное и духовное начала. Правда, различными являются и их понимание, и обобщённость их трактовки: от ссылок на универсалии (родовой уровень обобщённости) через выделение особенностей (видовой уровень) к попыткам ухватить единичное («уникальное») в различных проявлениях человеческой природы. Но собственно научный подход, по определению, в отличие от жизненной практики, в любой отдельности предполагает выделение общего: его наличия и степени выраженности.

Самые общие ракурсы при познании человека, задающие тенденцию объяснять всю его природу как «вообще», так и в отдельных случаях (на практике!) можно метафорически обозначить как подходы «снизу», «сверху» и «сбоку». Именно эти подходы задают общие парадигмы отношения к человеку в науке и в жизни.

При взгляде «снизу» все проявления человека рассматриваются как производные от его базовых организменных отношений со средой. Исходными при объяснении становятся те или иные органические потребности. Ярчайшие носители такой позиции в ХХ веке – это Зигмунд Фрейд, Конрад Лоренц и многие другие исследователи. Японский философ и литератор Акутагава Рюноскэ выразил эту позицию так: «самое человечное в человеке – это его животное начало…» Фрейдовская модель человека весьма популярна по сей день.

При взгляде «сверху» всё в человеке рассматривается как производное от его высших характеристик, в том числе – имеющих космическое или даже «божественное» происхождение. В науке ХХ века среди наиболее ярких носителей подобных взглядов – представители так называемого гуманистического направления. В их числе – Карл Роджерс, Виктор Франкл, Пётр Флоренский, Иван Ильин, Николай Рерих и мн. др. Главное для всех носителей такой позиции – это признание наличия у человека неисчерпаемых потенциалов для прогрессивного развития.

При взгляде на человека «сбоку» подчеркивается деятельное начало самого человека. Определяющая роль в его существовании, проявлениях и развитии отводится повседневной активности, обеспечивающей физическое здоровье, душевное благополучие, успехи в различных сферах повседневного бытия. Среди многочисленных зарубежных человековедов этого толка в ХХ веке можно выделить Эрика Берна, Абрахама Маслоу, Фредерика Пёрлза… В числе современных отечественных носителей таких взглядов некоторые стали буквально «учителями жизни» для многих россиян. Среди них Мирзакарим Норбеков, Валентин Дикуль, Александр Свияш и др.

Фактически носителями взгляда «сбоку» являются учёные, названные едва ли не во всех учебниках психологии. Так, Эрик Эриксон дал схему уровней потребностно-мотивационной сферы. Жан Пиаже развёл уровни развития интеллекта. Его ученик Лоуренс Колберг, а также наши соотечественники Софья Якобсон и Борис Додонов исследовали уровни морального развития и высшие, социальные чувства человека…

Обобщающими стали позиции В. М. Бехтерева с его рефлексологией; Л. С. Выготского, раскрывшего инструментальную роль слова как функциональной единицы сознания для развития собственно человеческой психики; В. Н. Мясищева, разрабатывавшего теорию отношений; С. Л. Рубинштейна, который на философском уровне конкретизировал в своих трудах тематику отношений человека и мира, бытия и сознания; А. Н. Леонтьева, вскрывшего роль деятельности в развитии психики и назвавшего понятие «смысл» венцом аналитического учения о психике…

Обобщение различных научных подходов в человекознании по состоянию к середине 60-х годов ХХ века провёл Б. Г. Ананьев (1968). В его модели чётко прослеживаются основные грани, актуальные при характеристике человека с различных научных позиций. Это уровни: индивидный, личностный, личный, субъектный и индивидуальный. И это стороны: интенции человека, его потенции и тенденции.

В методологической части отдельных исследований речь идёт о стратегиях и тактиках познания человека. Преимущественная стратегия характеризуется как индуктивная или дедуктивная. Тем самым априорно исключается целостность научного познания человека в рамках любого отдельного исследования. Целостность научного познания обеспечивается лишь как тенденция – как непрерывный синтез (и интеграция) работы множества исследователей. И в этом плане результат отдельного исследования всегда частичен. Однако есть все основания говорить о целостности отдельных актов познания человека как в повседневной жизни, так и в рамках специальных исследований.

Преимущественная тактика исследователя рефлексируется им далеко не всегда; однако она прямо находит себе выражение в результатах его работы. Научный отчёт, фиксирующий предпосылки работы, её условия, ход и полученный результат, всегда свидетельствует о наличии отдельного акта познания, более или менее целостного. И при профессиональном восприятии и понимании отчёта о проведённом исследовании становятся очевидными и общие тенденции познания, и наличие в нём каких-либо крайностей.

Это может быть глобальность, предполагающая субъективный охват различных объектов во взятой предметной области без учёта их своеобразия. Это может быть чрезмерная аналитичность, при которой детали так загромождают текст, что в итоге «за деревьями не виден лес». Это может быть выраженная синтетичность – как такой акцент на формальных отношениях, при котором маскируется актуальное содержание. Это может быть комплексность – как произвольная (субъективная) конкретизация объекта, при которой он буквально укладывается в «прокрустово ложе» исследовательского конструкта… В практике научной работы крайности отдельных позиций заостряют и обнажают актуальные противоречия в общей картине мира. Тем самым стимулируется разрешение назревших проблем участниками научного сообщества. Сложнее обстоит дело с внедрением научного знания в повседневную жизнь. Здесь при принятии управленческих решений «административный восторг» часто снижает регулятивный потенциал взятых моделей (см. закон Йеркса – Додсона). Сплошь и рядом в таких случаях оправдывается известная сентенция: «Нет лучшего способа опорочить идею, как довести её до абсурда».

Весьма конструктивна идея функциональной конкретности (определённости и многосторонности) при коммуникации культуры. В образовательной практике эта идея реализуется посредством вовлечения в образовательный процесс множества коммуникаторов и перцепиентов. С одной стороны – это преподаватели с различной специализацией, имеющие необходимый культурно-коммуникативный потенциал. С другой стороны – это учащиеся с необходимым потенциалом готовности занять позицию перцепиентов в данном образовательном учреждении.

Но время от времени управленческие решения разных уровней из-за абстрактности учёта человеческой природы приводят к шокирующим результатам. Вот класс с учащимися, имевшими наилучшие показатели на вступительных испытаниях; по отзывам учителей – это «настоящий гадюшник»… А вот добросовестные труженики, учителя с большим стажем работы. Оказывается, что большинство из них страдают от нервно-психического стресса и от «выгорания»; а одного из них, учителя-методиста высшей категории, вдруг привлекают к суду за уголовное преступление…

В последние годы в образовании распространяется компетентностный подход. Соответствующие модели человека создаются в контексте деклараций о целостном, синтетическом (или интегративном) познании. На этой основе разрабатываются образовательные стандарты. Модели конкретизируются в виде нормативных документов, в которых перечисляются компетенции, необходимые для бакалавра и для магистра. К компетенциям привязываются подходящие учебные дисциплины. Но анализ документов, отображающих должное у бакалавра и у магистра, приводит к выводу о наличии крайностей и в этом случае. Оказывается, что компетентность чаще всего (в 60-80% формулировок) раскрывается как способность. При этом о направленности и о характере речи практически нет…

Подведём итоги. Любой конструкт (концепт, модель) человека по определению является ограниченным отражением. Обобщённые модели с конечным числом уровней и сторон задают основные направления для целостной характеристики человека в актуальных отношениях. Для меня таким исходным ориентиром стала модель человека по Б. Г. Ананьеву. Её использование позволяет мне избегать при характеристике человека таких крайностей как абстрактность (односторонность) и/или «застревание» на чём-либо.

_____________________________

Опубликовано: Еремеев Б. А. Общие тенденции и некоторые крайности в познании человека // Преемственность психологической науки в России: традиции и инновации: Сборник материалов Международной научно-практической конференции, посвящённой 215-летию Герценовского университета. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2012. – С.192-197.