Еремеев Б. А. Текст как факт духовной культуры и его исследование

В статье обобщаются теоретико-методологические основания и опыт структурного исследования текстов под психологическим углом зрения - как многомерных фактов духовной культуры.

Начнём с исходных определений, раскрывающих взятую тему.

Под культурой здесь понимается всё, что создано людьми, образует собственно человеческую среду обитания, используется людьми, сохраняется и творчески преобразуется ими. Это и результаты, и процессы целенаправленной, конструктивной человеческой активности.

Под духовной культурой здесь понимается осознаваемый и, в частности, рефлексируемый мир (а) объективных значений и (б) субъективных смыслов для людей всего существующего. Такое определение предполагает, что материальная культура понимается как значащий (осмысленный) мир вещественных продуктов человеческой деятельности и, в том числе, - множества знаковых систем.

Под фактом духовной культуры здесь понимается осознание актуального значения (и/или актуальных смыслов) чего-либо отдельного, имеющего социальную ценность. Это осознание выражено (оформлено) в сложном (системном) знаке, который на правах элемента входит в определённую предметную область человеческого бытия [34].

Текст в собственном, узком значении слова - это фрагмент письменной речи, или так или иначе зафиксированное речевое высказывание с конечным объёмом. Широкое значение слова «текст» приобрело в культурологии. В ней под текстом понимается любая отдельность, имеющая знаковую природу, которая может быть «прочитана», из которой может быть извлечена разнообразная информация. Это, прежде всего, информация о конкретных условиях порождения и существования данного знака в человеческой жизни. Чем более обобщённа эта информация, чем более обобщённым является актуальное значение текста, тем более «знаковым», «социально значащим» считается этот текст. Чем более специфичным, более «привязанным» к своему создателю, более субъективным по смыслу является текст, тем он более символичен. Символ - это особенный, частный знак; сфера его действенного использования ограничена практикой узкого круга носителей культуры, а в пределе - практикой одного-единственного носителя, или персоны. (Вспомним ставшее классическим выражение о «вещественном признаке невещественных отношений» в романе И.А. Гончарова «Обыкновенная история»...).

Особенное значение слово «текст» обрело в человековедении, причём в различных его формах: бытовых, художественных, профессиональных, научных. И в Х1Х, и в ХХ веке для желающих преуспеть в «чтении человека как книги» выходили многочисленные пособия на различных языках, в том числе и на русском [3; 18; 21; 23; 26; 30; 32]. О «чтении человека как книги» говорил С.Л. Рубинштейн. Причём оказывается, что «психологическому прочтению» подлежит не только экспрессивное поведение, явно свидетельствующее о душевном состоянии его носителя, но и физический облик человека во всех его деталях, и оформление внешности... Более того. Профессиональное «чтение» различных человеческих проявлений с использованием научных достижений теперь распространяется на все мыслимые уровни характеристики человека. Это и проявления индивида, или организменные проявления человека. Это проявления человека как личности, или как члена общества, занимающего в нём определённое положение. Это личные, частные, или персональные проявления, свидетельствующие о мотивах, умениях, привычках... Это проявления субъектности человека - как преодолевающего препятствия различного рода и как сопротивляющегося вредным влияниям. И, наконец, это проявления индивидуальности - высшего уровня человеческого бытия, для которого характерна собственно духовная жизнь. Именно на этом уровне своей активности человек осознанно ищет значения (и смыслы) у актуальных ценностей, что становится основой для его жизненной позиции, для развёртывания всех последующих его отношений с миром. В частности, эта позиция предполагает, что в настоящем («здесь и сейчас» - со всеми его приоритетами) объединяются прошлое (как почва, условия и материал для настоящего) и будущее: как перспективы активности, как её вероятные цели и средства. Индивидуальность человека находит себе выражение в «авторских» формах активности - в «стиле деятельности» во всех её мыслимых сферах: в познании, в общении, в труде, в ценностных ориентациях, определяющих дальнейшее формирование критериев отношения к миру.

Таким образом, любой текст как факт духовной культуры в данном случае понимается как фрагмент письменной речи, в котором выражены актуальные критерии отношения автора к миру в определённой предметной области. Именно социопсихологическая семиотичность характерна для текста в этой его ипостаси, в отличие, например, от себестоимости его производства и/или от его рыночной цены как вещи, как факта материальной культуры, в плане социо-экономической его семиотичности.

Посмотрим, как обстоит дело с научным изучением текста - в общем и с его многочисленными исследованиями, - в частности, в том числе и психологическими.

История изучения текста как факта культуры приводит к выводу об актуальности трёх общих уровней методологии [1; 31; 33; 37]. Текст познаётся: (а) в социокультурном контексте - в отношениях с автором и читателем в конкретных условиях их со-бытия; (б) в собственном контексте - в отношениях с другими текстами в пределах их множеств, взятых по различным основаниям; (в) в его внутреннем строении, допускающем множество описаний в разных масштабах и также по различным основаниям...

Любому отдельному исследованию текста (за исключением разгадывания природы неизвестной письменности, в частности, шифра) предшествует его прочтение. Исследователь - это, прежде всего, читатель. Текст воспринимается - с большей или меньшей скоростью, с большим или меньшим интересом, с большим или меньшим трудом. Текст понимается - с большей или меньшей определённостью (конкретностью), с более или менее выраженной аффективностью. Аффективный аспект понимания текста как его осмысления характеризуется единством эмотивного и конативного (регулятивного) аспектов, каждый из которых опять-таки может быть более или менее выражен. Таким образом, характеристика чтения как перехода от знаков к их значениям оказывается явно психологичной. И собственно психологическое исследование текста предполагает, прежде всего, выявление выраженной в нём субъективной позиции с максимально возможной объективностью - при наличном состоянии предмета психологической науки (её понятийного аппарата) и при соответствующих возможностях у самого исследователя.

Современная исследовательская работа с текстом под психологическим углом зрения, на мой взгляд, «вырастает» из двух корней. Один из них - это многочисленные психолингвистические исследования порождения и восприятия речи [19; 22; 27]. Для характеристики текста здесь весьма распространено использование особенностей его восприятия и понимания различными группами читателей. В психолингвистических экспериментах читатели выступают и как свидетели (перцепиенты), и как оценщики по актуальным основаниям (эксперты), и как заинтересованные и, поэтому, предвзятые (тенденциозные) читатели - интерпретаторы.

Эта эмпирическая парадигма стала едва ли не главной основой для возникновения и развития экспериментальной психосемантики [2; 24; 25; 27; 28; 35]. В исследованиях данного направления любой объект психического отражения человеком рассматривается как сложный социальный знак, или как текст - уже в самом широком смысле слова. Испытуемым предлагается оценивать данный объект, его аспекты или фрагменты, выделенные в разных масштабах и по различным основаниям, используя определённые критерии («шкалы»). Тем самым выявляются эмоционально-экспрессивные особенности у значения этого стимула как текста для испытуемых. В отечественной науке у истоков данного направления были работы Е.Ю. Артемьевой. Само же это направление обеспечено, прежде всего, работами В.Ф. Петренко и А.Г. Шмелёва, их учениками, сотрудниками и многочисленными последователями.

С моей точки зрения, в психологическом плане здесь реализуется аналитический подход. В отметках, которые выставляет испытуемый, находят себе выражение его элементарные суждения о соотношениях между текстом или его аспектами (компонентами), с одной стороны, и заданными шкалами - с другой стороны. Синтез эмпирического множества отметок обеспечивает уже сам исследователь. В частности, исследователь проводит математическое обобщение, или факторизацию, ковариационных матриц трёх видов: матриц «испытуемые - объекты (тексты)», «испытуемые - шкалы», «объекты - шкалы». И только в исследованиях субъективной семантики, при вербализации впечатлений от неопределённого стимула на естественном языке, высказывания испытуемого раскрывают «живые» акты сознания. Таковы были эмпирические факты в исследованиях Е.Ю. Артемьевой, которая подчёркивала необходимость их качественного анализа, противопоставляя его количественному описанию, который, по её мнению, в этом случае был неуместным.

Второй «корень» современного психологического исследования текста, по-моему, это движение при осмыслении того, как воспринимается и как понимается текст, от общего впечатления о нём у читателя. Можно сказать, что этот синтетический (или целостный, или «гештальт-») подход оформился в виде герменевтики (по: П. Рикёр) [29]. Здесь признаётся принципиальная общность между душевными организациями автора и читателя текста. Эта общность и становится основой для понимания прочитанного. Частный случай герменевтики - психологическая герменевтика (А.А. Брудный) [4]. В этом случае предполагается, что читатель осознанно использует определённые модели душевного мира - и человека вообще, и автора текста и его различных позиций в частности.

У отдельных исследователей всегда имела место абсолютизация целостности восприятия и понимания текста. В наше время это - абсолютизация в рамках глобализации как познавательного расширения взятой предметной области без учёта специфики её компонентов. В частности, абсолютизируется «вчувствование в текст» как якобы «качественный, интуитивный подход» к нему. Исследователи, занимающие такую позицию, категорически противопоставляют свой «качественный» подход «количественному», или «формальному» подходу.

Такая абсолютизация преодолевается при использовании контент-анализа как междисциплинарной методологии, учитывающей реальное положение дел - единство качественных и количественных характеристик эмпирического материала. Все процедуры контент-анализа фактически обеспечивают при описании материала как анализ, так и синтез. Вопрос всегда заключается в том, насколько эти описания отвечают природе самого материала.

Обычно бывают более или менее оправданными следующие формы анализа:

1) выделение единиц наблюдения, или «окон» текста, составляющих эмпирическую выборку;

2) выделение единиц (или категорий) анализа текста, составляющих понятийный конструкт, или дискретную модель субъективной реальности, воплощённой в тексте как его значение и/или смыслы;

3) выделение единиц счёта, или знаков, в которых находят себе выражение актуальные для исследователя категории анализа.

Традиционным для многочисленных исследований является как альтернативность выделяемых категорий анализа, так и их рядоположение. Фактически такое выделение этих категорий есть не что иное, как вариант конструирования номинативной шкалы. Традиционным также является накопление (суммирование) единиц счёта в пределах каждой из выделенных категорий анализа. А это уже никак нельзя признать соответствующим полисемиотичной природе любого текста [36].

Нужно иметь в виду, что большинство исследователей, использующих контент-анализ, работают в рамках экспериментальной парадигмы - проверяют более или менее чётко сформулированные гипотезы. У каждого из них есть более или менее определённая дискретная категориальная схема (конструкт). Поэтому можно согласиться с тем, что каждый такой исследователь оформляет содержание взятого текста, используя уместные, с его точки зрения, альтернативные категории анализа и соотнося абсолютные и относительные «накопленные объёмы» единиц счёта. Но вот интерпретация б?льшего «объёма» как свидетельства б?льшей значимости соответствующей категории для автора текста - это, с точки зрения психологии, уже явное недоразумение. Но почему-то это недоразумение уже несколько десятилетий тиражируется, переходя из одной «научной» работы в другую... И это при том, что практикующие человековеды различных профессий и специализаций прекрасно осознают, насколько велика может быть роль очень мелких деталей и очень редких событий...

Современное психологическое исследование текста опирается на понимание его природы как факта практического бытия сознания [6; 10]. Это всегда - выражение субъективной реальности посредством языка как физической системы знаков, аккумулирующих социокультурный опыт. Это всегда - сообщение, обеспечивающее непосредственные («лицом к лицу»), опосредованные (пространством и временем) и опосредствованные (педагогически, религиозно, художественно, технически, научно...) виртуальные связи между носителями одной культуры. И это всегда - инструмент воздействия человека на человека, которое традиционно называют психологическим. Полиструктурность и полисемиотичность междисциплинарного изучения текстов в отдельном психологическом исследовании оборачиваются ситуативной определённостью обобщающего описания. Текст рассматривается «изнутри» и/или «снаружи» - среди других текстов и/или по месту и роли его в жизни автора и/или читателей.

Собственно психологические основания для исследования текста - это история (её логика, но не «буква») и методология познания психики вообще в различных её аспектах, формах и проявлениях.

При рациональном подходе сначала всегда выделяются какие-то качественные определённости психики (души) - какие-либо её грани и/или компоненты. Своеобразие граней определяет дифференциацию видов, аспектов, сторон, уровней, различных психических образований. Своеобразие компонентов раскрывается как выделение элементов или единиц психики («актов») и отношений между ними. Всё это делается в рамках аналитической психологии, которую никак нельзя сводить к психоанализу, будь то классическое его понимание З. Фрейдом, будь то его дополнение К.Г Юнгом или какая-то другая модификация психоанализа. Любая теория, конкретизирующая качественную определённость психики и раскрывающая множество её граней и/или компонентов и варианты отношений между ними, является разновидностью аналитической психологии.

Итак, различаются какие-то отдельности, или единицы, имеющие психологическую природу. Далее между ними устанавливаются различные отношения. Прежде всего, это могут быть объективные связи и/или субъективные соотношения. Самые общие среди парных отношений-связей между актуальными единицами психики - это ассоциации. Проявление особого внимания исследователей к этим парным связям вошло в историю науки под названием «ассоциативная психология». Самые общие отношения психики и не-психики - это их связи, среди которых были выделены как наиболее существенные те, которые раскрывают место и роль психики в жизни её носителей. Эти вопросы рассматривались в рамках таких направлений научной мысли, которые вошли в историю психологии под широко известными названиями «структурализма», «функционализма» и «теории деятельности в психологии».

Осознание сложной внутренней природы у любых отдельных психических образований, разных по сложности, выделяемых в разных масштабах, осознание различных аспектов целостности этих образований, нашло себе выражение в гештальтпсихологии. Различные варианты идеи целостности нашли себе выражение также в теориях «поля», «социального атома», «жизненных ситуаций», в утверждении «ситуативно-функционального» и «контекстуального подходов» и в других тому подобных конструктах. Хорошо известна и до сих пор широко используется при проведении эмпирических исследований бихевиористская редукция принципа целостности в форме схемы: «Стимул - Испытуемый - Реакция». Многие исследователи декларируют психологичность своей позиции, но фактически остаются в рамках этой парадигмы. Эти авторы называют «объектом» своего исследования носителя (или носителей) психики, а «предметом» - какие-либо особенности психики. Это они в аналитическом плане выделяют и рядополагают познавательный, эмоциональный и поведенческий «компоненты» (?!) психики вместо познавательного, эмоционального и регулятивного её аспектов. Такие исследователи пока не осознают различий между целостностью таких отдельностей, как:

(а) любое психическое образование - как отдельность, которая становится объектом в психологическом исследовании;

(б) значащее выражение этого психического образования в проявлениях его носителя, зафиксированных в эмпирическом материале, который становится предметом исследования, с которым непосредственно имеет дело исследователь;

(в) исследовательский конструкт - понятийная схема, моделирующая взятое психическое образование в актуальных отношениях.

Важно отдавать себе отчёт в том, что и эмпирический материал, и собственные теоретические построения (категориальные схемы) являются дискретными и ограниченными, что определяется самой природой исследования как отдельной «живой клетки» науки. Это только абстрактные отображения конкретных проявлений субъективной реальности. Дискретность и конечность отображений определяет возможность выделять в них более или менее очевидные компоненты. Именно по ним исследователь-психолог судит о своём объекте - об отдельном психическом образовании, о факте субъективной реальности, непрерывном и бесконечном в своей неопределённости. Именно из-за неё, из-за объективной неопределённости, отдельное психическое образование любого масштаба при философском подходе получило обозначение «микро-Космоса»...

На фоне углубляющихся противоречий, как внешних для науки, так и внутренних, многие психологи заговорили об очередном теоретическом кризисе. Для его преодоления некоторые повернулись лицом к человеку, некоторые - к Космосу, к религии, к социальной практике в различных её сферах, предполагающих использование психологии, в частности, при проектировании и технологическом обеспечении деятельности.

Стремление теоретически учесть существующее многообразие психологических взглядов нашло себе методологическое оформление в интегративном подходе. Сначала это были, в основном, призывы и декларации, а затем это нашло себе выражение и в практике психологического научного производства. Однако не все психологи, не говоря уже о человековедах других специальностей, осознают, что же это значит - «практика научного производства в психологии». Прежде всего, важно иметь в виду, что психологическая практика не сводится к использованию психологической информации в какой-либо социальной деятельности, в том числе помогающей. Психологическая практика не сводится и к практике человековедения, которую в быту часто называют «психологией», а «настоящими психологами» при этом называют тех, кто лучше других эксплуатирует человеческие слабости окружающих. Но ведь правильное пользование электрическими приборами, автомобилем или Интернетом, в частности, для получения информации, не превращает нас в электриков, шоферов или специалистов по информатике... В современных условиях собственно психологическая практика, или практика научного производства в психологии в широком значении этого выражения, раскрывается в профессиональной деятельности психолога, имеющей три основных формы. Это распознавание психики в различных её проявлениях, это моделирование психики по её актуальным проявлениям и это использование подходящих моделей для оптимизации человеческих отношений с миром. Интегративный подход в более широком методологическом контексте социальной практики был конкретизирован в статье Т.М. Дридзе, которую она назвала так: «Экоантропоцентрическая и семиосоциопсихологические парадигмы для интеграции социогуманитарного научного знания в исследовательскую, социально-диагностическую и социально-проектную практику» [5]. Отвлечёмся от явной тяжеловесности этой формулировки и от своеобразия авторского понимания «исследования» и «диагностики». И тогда окажется, что распознавание психики, её моделирование и использование этого знания для оптимизации человеческих отношений с миром как собственно психологическая практика вполне определённо вписывается в общие рамки практики социальной.

Всё сказанное распространяется и на работу с отдельным текстом психолога-исследователя. Социальны, прежде всего, условия, при которых происходит порождение, сохранение и использование текста. Психологична сама природа порождения и использования текста в человеческой практике. Семиотично и порождение, и существование, и использование любого текста как сложносоставного знака.

В наших исследованиях текста выявляются и учитываются его собственные самые общие психологические характеристики [6?16]. Это, прежде всего, предметность, или качественная определённость текста, выраженная в его словарном составе. Это целостность текста - в её внешнем аспекте (как отдельность) и в её внутреннем аспекте: как связанность, или ассоциированность словарного состава. Это константность текста - как его сохранение при изменении различных условий его порождения, объективных и субъективных. Это обобщённость текста - как его сохранение при изменениях в самом его психологическом содержании, или в факте сознания, выраженном данным текстом.

В методологическом плане реализуется структурная парадигма - как выявление эмпирической упорядоченности конечного множества устойчивых элементов, объединённых парными отношениями. Причём имеется в виду, что структурность характеризует любую отдельность, в том числе и текст, на разных уровнях: с точки зрения внутреннего строения, в отношениях с отдельностями того же рода и в отношениях с условиями порождения и существования данной отдельности, имеющими, так сказать, «материнскую» природу. Текст, с психологической точки зрения, в наших исследованиях характеризуется, в частности:

(а) внутренней предметно-ассоциативной структурой;

(б) структурой предметной общности данного текста с другими текстами того же рода на взятом их множестве и

(в) местом данного текста как элемента в социально-культурном контексте, включающем автора, читателя и существенные обстоятельства порождения, существования и использования данного текста.

Психологические характеристики текста «вычерпываются» из него с опорой на признание слова естественной функциональной единицей сознания, его «живой клеткой» (Л.С. Выготский). Длина словаря и распределение устойчивости его элементов раскрывают разнообразие текста по его предметности. Ограниченность текста задаёт внешний аспект его целостности, а связи между словами - внутренний её аспект. Повторения слов в тексте свидетельствуют о внутреннем аспекте его константности, а их использование при воспроизведениях данного текста - о внешнем аспекте его константности. Использование в тексте слов, актуальных для других текстов в том же контексте, свидетельствует о его обобщённости.

Проведены многочисленные исследования, результаты которых имеют как эвристическое, так и диагностическое значение [6?17] и др. В эвристическом плане существенно, прежде всего, наличие ортогональности между тем, что является частым в тексте (очевидным, само собой разумеющимся для автора), и тем, что является в нём центральным и/или периферийным по смыслу (находящимся в ассоциативном ядре данного факта сознания или вне его). Иными словами, то, о чём идёт речь, и то, каковы предпочтения автора, суть различные вещи, лишь иногда совпадающие. Вот почему со сказанным всегда нужно разбираться.

Эвристично также наличие ортогональности между длиной словаря текста (конкретностью выраженного в нём факта сознания) и положением данного текста среди других текстов во взятом их конечном множестве (общностью, или типичностью соответствующего факта сознания среди других). Иными словами, абстрактность - конкретность текста как высказывания и его общность - специфичность на взятом множестве текстов суть различные его характеристики. А бытующие клише, мол, «общее значит абстрактное», а «конкретное значит частное, особенное», - всего лишь расхожие заблуждения.

В диагностическом плане информативно сопоставление текстов одного рода, в частности, ответов на одни и те же открытые вопросы у отдельных и/или у множественных (групповых, совокупных, массовых) респондентов в одних и тех же и в различных условиях. Так, о сознательном вхождении в актуальную предметную область свидетельствует её прогрессирующая вербализация: рост характерного для неё словаря и его уместное и своевременное использование. Это значит, с одной стороны, что хорошо различаются - дифференцируются - различные составляющие этой предметной области. И, с другой стороны, в каждой из них хорошо выражена определённость субъективной позиции - как её устойчивость. Получается, что психологическая структура текста в её различных вариантах дифференцируется («рассыпается»), а её субъектная целостность обеспечивается относительно большим количеством малых по величине связей. А вот структура текста, порождаемого автором в стандартной, типичной для него ситуации (субъективно - в «одной и той же») уже оказывается прямо сопряжённой с успешностью деятельности.

Чем выше достижения, в частности, при профессиональном обучении, тем более вероятно, что словарь сокращается, формируются и становятся всё более выраженными профессиональные стереотипные высказывания - вплоть до появления клише. Предметно-ассоциативная структура текста имеет выраженную иерархию и форму «ветвистого дерева». Среди парных связей есть очень тесные, вплоть до функциональных, образующих то, что обычно называют «стереотипными выражениями». Композиция структуры раскрывает основное субъективное измерение характеризуемой ситуации. В ней разводятся общее (исходное, принципиальное) и особенное: ситуативно-функциональное, инструментальное.

Отсутствие же достижений в деятельности при вербализации происходящего сопряжено с «уходом» от профессионального словаря. При этом либо формируются стереотипы, свидетельствующие о «зацикливании» на чём-то второстепенном или даже не имеющем отношения к делу, либо, наоборот, человек даёт волю своей фантазии и попросту «забалтывает» ситуацию, фактически отвлекаясь от опостылевшего занятия. Соответственно, структура текста может быть либо в виде «дерева», либо будет «рассыпаться».

При действии на автора каких-либо деструктивных факторов, как внешних, так и внутренних, изменения происходят также, прежде всего, в психологической структуре текста [17]. Их общая форма - это возрастная редукция. Так, в предметно-ассоциативной структуре сокращается состав - устойчивый словарь. Появляются большие по величине парные связи (ассоциации) и увеличивается их количество - выделяются стереотипные объединения слов (клише). При структурировании оказывается, что состав структуры «слипается» и структура «сжимается». При наглядном отображении структуры в виде корреляционного графа оказывается, что она «опускается» в субъективном пространстве в направлении к его центру. То же характерно и для структуры предметной общности между текстами в их ограниченном наборе.

Подведём итоги.

Текст какфакт духовной культуры - это, прежде всего, фрагмент письменной речи, в котором выражено осознание действительности автором и, в частности, актуальные значения и/или смыслы фрагментов действительности для автора текста. В этом качестве, будучи объектом действительности, текст становится, прежде всего, предметом чтения - предметом читательского восприятия и понимания. С точки зрения научного обобщения, для текста в этой его ипостаси характерна социопсихологическая семиотичность. Поэтому вскрывать актуальные критерии авторского отношения к миру в определённой предметной области можно посредством обобщающего структурного описания текста в разных масштабах. Это становится возможным в психологическом исследовании, которое нельзя сводить ни к выявлению содержания текста, ни к выявлению своеобразия его лингвистической формы.

Литература:

  1. Антипов Г.А. и др. Текст как явление культуры / Антипов Г.А., Донских О.А., Марковина И.Ю., Сорокин Ю.А. - Новосибирск: Наука. Сиб. отд-е, 1989. - 197 с.

  2. Артемьева Е.Ю. Основы психологии субъективной семантики / Под ред. И.Б. Ханиной. - М.: Наука; Смысл, 1999. - 350 с.

  3. Биркенбил В. Язык интонации, мимики, жестов / Пер. с нем. - СПб.: Питер Пресс, 1997. - 224 с.

  4. Брудный А.А. Психологическая герменевтика: Учеб. пособие. - М.: Изд-во «Лабиринт», 1998. - 336 с.

  5. Дридзе Т.М. Экоантропоцентрическая и семиосоциопсихологические парадигмы для интеграции социогуманитарного научного знания в исследовательскую, социально-диагностическую и социально-проектную практику // Мир психологии. 2000. № 2. С.10-26.

  6. Еремеев Б.А. Статистические процедуры при психологическом изучении текста: Учебное пособие. - СПб.: Образование, 1996. - 55 с.

  7. Еремеев Б.А. Учёт актуальных различий между учителями и учащимися // Методы, приёмы и технологии в педагогике ненасилия: Сб. научных статей и материалов ХХ Всероссийской научно-практической конференции по проблемам педагогики ненасилия (С.-Петербург, 21 апреля 1999 г.). Вып.1. - СПб.: «Verba Magistri», 1999. С.112-119.

  8. Еремеев Б.А. Учёт актуальной общности между учащимися и учителями // Методы, приёмы и технологии в педагогике ненасилия: Сб. научных статей и материалов ХХ Всероссийской научно-практической конференции по проблемам педагогики ненасилия (С.-Петербург, 21 апреля 1999 г.). Вып.2. - СПб.: «Verba Magistri», 1999. С.71-77.

  9. Еремеев Б.А. О проявлениях культуры по учебным предметам и об их оценке (на вузовском материале) // Молодёжная культура и ценности будущего: Сб. науч. статей по проблемам педагогики ненасилия: Материалы ХХ11 Всероссийской научно-практич. конференции (С.-Петербург, 19 апреля 2001 г.) / Под ред. Козловой А.Г., Гавриловой М.С. - СПб.: «Verba Magistri», 2001. С.208-214.

  10. Еремеев Б.А. Психометрика мнений о людях: Учебно-методическое пособие. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2003. - 124 с.

  11. Еремеев Б.А. Структурность как интегративное свойство мнений о людях // Психология человека: интегративный подход в психологии: Сборник трудов. Вып. 2 / Под науч. ред. В.Н. Панфёрова, Е.Ю. Коржовой. - СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2004. С.41-49.

  12. Еремеев Б.А. Место денег в студенческих представлениях о ценностях // Экономическая психология: актуальные теоретические и прикладные проблемы: Материалы 5-й научно-практической конференции (г.Иркутск, 22-23 июня 2004 г.) / Под общ. ред. проф. Карнышева А.Д. - Иркутск: Изд-во БГУ ЭП, 2004. С 97-100.

  13. Еремеев Б.А. Очевидность внимания и подспудность предпочтений (на примере политологического комментария) // Ананьевские чтения - 2004: Материалы научно-практической конференции «Ананьевские чтения - 2004» / Под ред. Л.А. Цветковой, Г.М. Яковлева. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004. С.255-257.

  14. Еремеев Б.А. Суждения школьников о людях // Психология современного подростка / Под ред. Л.А. Регуш. - СПб.: Речь, 2005. С.93-114.

  15. Еремеев Б.А. Психометрика одиннадцати суждений о женщинах в политике: Ананьевские чтения - 2005: Материалы научно-практической конференции «Ананьевские чтения - 2005» / Под ред. Л.А. Цветковой, Л.М. Шипицыной. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. С.557-559.

  16. Еремеев Б.А. Учебная успешность и ценности у студентов педвуза: Психологические основания, технология и процедуры измерения, некоторые результаты. - СПб.: АНО «ИПП», 2006. - 174 с.

  17. Еремеев Б.А., Зорин М.Г. О категориальной структуре сновидений при плохом самочувствии // Ананьевские чтения - 2008: Психология кризисных и экстремальных ситуаций: междисциплинарный подход: Материалы научно-практической конференции «Ананьевские чтения - 2008» /Под ред. Л.А. Цветковой, Н.С. Хрусталёвой. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. С.278-279.

  18. Коновалов В.В. Что такое иридодиагностика. - М.: Изд-во «Моск. правда», 1992. - 64 с.

  19. Леонтьев А.А. Психолингвистические единицы и порождение речевого высказывания. М.: Наука, 1969. - 308 с.

  20. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. - М.: Смысл, 1999. - 487 с.

  21. Ниренберг Дж., Калеро Г. Читать человека как книгу / Пер. с англ. - М.: Экономика, 1990. - 48 с.

  22. Основы теории речевой деятельности / Отв. ред. А.А Леонтьев. - М.: Наука, 1974. - 368 с.

  23. Панасюк А.Ю. А что же в действительности на уме у Вашего собеседника? - Ростов н/Д.: Феникс, 2007. - 272 с.

  24. Петренко В.Ф. Введение в экспериментальную психосемантику: исследование форм репрезентации в обыденном сознании. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. - 177 с.

  25. Петренко В.Ф. Основы психосемантики: Учеб. пособие. - Смоленск: Изд-во СГУ, 1997. - 400 с.

  26. Пиз А. Язык телодвижений / Пер. с англ. - Нижний Новгород: Изд-во «Ай Кью»; МГП «Мера», 1992. - 263 с.

  27. Психолингвистические проблемы семантики / Отв. ред. А.А. Леонтьев, А.М. Шахнарович. - М.: Наука, 1983. - 286 с.

  28. Психология субъективной семантики в фундаментальных и прикладных исследованиях: Материалы научной конференции, посвящённой 60-тилетию со дня рождения Е.Ю. Артемьевой (Москва, 24-26 мая 2000 г.) / Отв. ред. Д.А. Леонтьев. - М.: Смысл, 2000. - 147 с.

  29. Рикёр П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. - М.: «Academia-Центр»; «Медиум», 1995. - 416 с.

  30. Сомоди И. О чём говорят ваши ноги. СПб.: Питер Паблишинг, 1997. - 160 с.

  31. Соссюр Ф. де. Заметки по общей лингвистике: Пер. с фр. Общ. ред., вступ. ст. и коммент. Н.А. Слюсаревой. - М.: Прогресс, 1990. - 280 с.

  32. Супрун А.И., Филановский Г.Ю. Почему мы так одеты. - М.: Мол.гвардия, 1990. - 190 с.

  33. Философия, логика, язык: Пер. с англ. и нем. / Сост. и предисл. В.В. Петрова; Общ. ред. Д.П. Горского и В.В. Петрова. - М.: Прогресс, 1987. - 336 с.

  34. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / Пер. с фр. Вступит. ст. Н.С. Автономовой. - СПб.: А-саd, 1994. - 407 с.

  35. Шмелёв А.Г. Введение в экспериментальную психосемантику: теоретико-методологические основания и психодиагностические возможности. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. - 159 с.

  36. Эко У. Отсутствующая структура: Введение в семиологию / Пер. с итал. - СПб.: «Симпозиум», 2004. - 544 с.

  37. Язык и текст: Онтология и рефлексия: Материалы к 1 Международным философско-культурологическим чтениям (17-21 августа 1992 г., Санкт-Петербург - Ораниенбаум) / Под ред. Л.М. Моревой, М.С. Уварова. - СПб.: ФКИЦ «ЭЙДОС», 1992. - ХХ+345 с.

____________________________________________

 Опубликовано: Духовно-нравственное воспитание подрастающих поколений / Сборник научных статей по проблемам педагогики ненасилия: Материалы ХХХ Всероссийской научно-практической конференции (Санкт-Петербург, 10 апреля 2009) / Под ред. Козловой А.Г., Маралова В.Г., Гавриловой М.С. - СПб.: «67 гимназия. Verba Magistri», 2009. С.223-228 (0,86 а.л.).