Коржова Е. Ю. Психологическая реконструкция концепции личности Н. В. Гоголя

Глубочайший психологизм Гоголя мало кем отмечен. Чаще считалось, что Гоголю не присуще глубокое раскрытие внутреннего мира своих ярких персонажей. Сам же Гоголь более всего ценил именно психологическую сторону своего творчества.

Нет ли здесь противоречия? Рассмотрим существующие позиции. Широкое распространение получила оценка В. В. Розанова [20], который считал, что Гоголь - «гениальный живописец форм», за которыми нет души, а его персонажи напоминают восковые фигуры. Ему вторит А. Терц: «Гоголь - психолог? Скорее - геолог, географ. Люди его занимают как странные минералы, редкие ископаемые, музейные экспонаты какой-нибудь флоры иль фауны, служащие обнаружению тайн, законов и капризов природы» [23, с. 29]. В такого рода оценках сказывается преимущественное внимание к форме, исключающее содержательное ее наполнение. И. Ф. Анненский [3] одним из первых заинтересовался, что же стоит за «внешними формами» и в чем состоит психологизм Гоголя, и сделал вывод о синтетическом пути писателя, говорящего выпуклыми и рельефными образами, объективирующего состояние души, анализ которого должен сделать читатель. В. В. Зеньковский [10] утверждал, что Гоголь предвосхищает Достоевского именно как выдающийся психолог.

И. А. Сикорский [22] довольно подробно раскрыл значение творчества Гоголя для психологии. Даже Достоевский, с его точки зрения, не в такой мере обращался к изучению человеческой души. И. А. Сикорский справедливо восхищается полнотой психологического анализа у Гоголя, который заложил основания будущей художественной психологии, и говорит о том, что практическое изучение индивидуальности находит в Гоголе своего величайшего представителя. И. А. Сикорского восторгает точность и полнота описания душевных качеств персонажей, ума, воли и чувств, а также определение «взаимоотношений разных сторон души», т.е. типа личности. Ю. В. Манн поддерживает мнение о психологизме Гоголя и обращает внимание на то, что в его произведениях  психологическое свойство персонажа представляет собой четкий «диапазон определенных душевных движений» [16, с. 57] с разнообразными оттенками и переходами внутри него, что предопределяет как рельефность образов, так и богатство и глубину их содержания.

Нельзя не прислушаться к мнению известного современного психолога Е. А. Климова [12], который, считая, что психологическая информация порождается не только психологами, но и писателями, очень высоко оценивает наследие Гоголя с этой точки зрения. Он даже высказывает мнение о том, что реконструкция знаний Гоголя о психике по его творчеству может существенно преобразить психологию. Многие факты, относящиеся к ее предметной области, в творчестве Гоголя закодированы в художественной форме. И это не голословное утверждение: Е. А. Климов только в предисловии к «Вечерам на хуторе близ Диканьки» насчитал пятнадцать психологических идей (межгрупповой антагонизм, личностная проекция, групповой фаворитизм, субъективность критериев оценок событий и жизненных благ, идея деформации самосознания подрастающего человека под влиянием неоптимального обучения, диагностика предконфликтной ситуации и др.).

Мнимая простота героев таит глубину авторского анализа душевных явлений. Гоголевских персонажей характеризует «сгущенность» внутренней жизни. Д. Н. Овсянико-Куликовский, представитель психологического направления литературоведения Потебни, еще в 1902 г. обратил внимание на богатство содержания гоголевских типов, детально разработанную их индивидуальность, и в то же время широту обобщения, что придает им общечеловеческое значение.  Д. Н. Овсянико-Куликовский различал два типа писателей - «наблюдателей» и «экспериментаторов», находя сходство между методами художественного творчества и соответствующими методами в психологии (наблюдением и экспериментом). Если «наблюдатели» стремятся максимально точно воспроизвести действительность, то творчество «экспериментаторов» в значительной мере субъективно и несет отпечаток личности творца. Гоголь же отличался особенной субъективностью творчества и оригинальностью таланта. Он творил не «одним талантом», «поэтическим даром», но и  «трудной и кропотливой работой ума» [18, с. 258]. То есть Гоголь был художником-мыслителем. Он «ставил эксперимент», преобразуя натуру сквозь призму своей личности. Прежде, чем создать тот или иной образ, он проводил большую подготовительную работу, тщательно анализируя все ее аспекты. Читателю же предлагались сжатые образы-символы, результат глубочайшего синтеза. Мнения об антипсихологичности творчества Гоголя основаны на некоторых реальных особенностях его творчества. Писатель не предавался подробному описанию душевных движений, но зато очень тщательно изображал внешность и окружающую среду, быт, пейзаж - т.е. особенности жизненной ситуации как  внешних, объективных обстоятельств жизнедеятельности. И тот факт, что за ними отчетливо виден «портрет души», согласуется с современными исследованиями в русле ситуативного подхода, согласно которому ситуация выступает в качестве своеобразного «проявителя» внутреннего мира человека [13]. Современники Гоголя удивлялись его редкой наблюдательности.  Его творчество несет отпечаток умения по внешности и поверхностным чертам верно угадать весь внутренний мир. «Скульптурность» Гоголя, часто наблюдающего взятых врасплох персонажей в моменты оцепенения, использующаяся для показа сокровенного, обычно скрытого в повседневности, не сводится к какой-либо литературной или психологической школе, являясь особым феноменом [17].

Психология у Гоголя значительна, но своеобразна, отражая его особый творческий метод, близкий позиции профессионального психолога: «Интерес Гоголя к элементарным проявлениям жизни, к типам и классам человечества <...>, к основополагающим законам и свойствам, за счет известного пренебрежения индивидуальным лицом и характером, сопряжен зачастую с разрешением каких-то метафизических загадок и тайн мироздания» [10, с. 306].

Облегчает задачу психологической реконструкции концепции личности Гоголя различия в способах изображения личности на разных этапах творчества, группирующегося в циклы, обладающего при этом, однако, внутренним единством. Исследователи неоднократно стремились выделить условные фазы гоголевского творчества, охватывающие группы произведений с родственными чертами. Так, А. Белый [2] говорил о трех периодах творчества Гоголя и соответствующих трех группах произведений. К первой группе («допетербургская эпоха», не ранее 1829 и не позднее 1831 г.) относятся, по А. Белому, украинские повести с подчеркнутыми фольклором, историей и фантастикой, от которых веет музыкой и гиперболой. Персонаж украинских повестей - герой родовой жизни, полуказак, полукрестьянин. Вторая группа («петербургская эпоха») охватывает период с 1833 по 1836 г., до отъезда за границу. Персонаж в это время - личность без роду и племени. Третья группа произведений создана вне России и в Москве. Это проповедь Гоголя. Важным в этой классификации представляется внимание к постепенному обособлению персонажей от «родового тела», чтобы вновь устремиться к целостности уже сознательно, на новом уровне. К сожалению, А. Белый больше проявил интерес не к содержанию, а к форме творчества, поэтому назвал его линию «от пленяющих безделушек к узкой тенденции». На наш взгляд, более точно выразился по этому поводу И. Ф. Анненский [1], который назвал усложнение изображаемой Гоголем личности вследствие роста ее духовных устремлений «развитием художественного идеализма», причем наиболее высоко с этой точки зрения им оценены «Мертвые души». В «Авторской исповеди» и одновременно в письме Жуковскому Гоголь разделил на две части свое творческое развитие, рубежом которого выступает «Ревизор». Вехи творчества соответствуют определенному видению личности, связанному с уровнем личностного развития самого автора. При этом творчество Гоголя пронизано единым принципом, со временем становящимся все более очевидным. Это принцип духовного преображения личности отдельного человека, через которого только и возможно преображение жизни общества. По Гоголю, каждый человек обладает «духовной отзывчивостью», которая является потенциальной основой его преображения. Эта идея наиболее ярко раскрывается в поздний период творчества, этапы которого зримо являют нам и этапы духовного восхождения личности самого Гоголя. Поэтому концепция личности писателя не есть нечто однозначное и раз и навсегда сформированное. Она может быть раскрыта только в развитии его представлений о главном в человеке, сопровождаемом его собственным духовным преображением на пути к целостной личности. Нет оснований делить творчество Гоголя на две взаимоисключающие тенденции: «Несмотря на кажущиеся противоречия, все написанные им произведения составляют лишь последовательные (хотя подчас и крутые) ступени духовного восхождения» [6, с. 389]. Эта лествица восхождения стала завещанием русской литературе. Сегодня «позднее творчество рассматривается как логический итог развития, в котором нет кардинального отхода от ранних творческих принципов» [9, с. 4].

Таким образом, можно полагать, что на протяжении многолетнего творчества у Гоголя в художественно-образной форме складывалась своеобразная концепция личности, соотносимая как с этапами творчества, так и с этапами собственного становления личности. Учитывая святоотеческие основания творчества Гоголя и его собственные духовные устремления, можно назвать ее концепцией развития личности от «внешнего» к «внутреннему» человеку.

Понятие «внутреннего человека» встречается у Гоголя во втором томе «Мертвых душ» в связи с изображением развития личности Тентетникова,  лишившегося наставника, когда в нем только начинал образовываться внутренний человек. Это выражение  восходит к словам св. Апостола Павла из Второго Послания к Коринфянам: «Но если внешний человек наш и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4, 16), получая развитие в религиозной культуре Средневековья и особенно в учении святых отцов (Григорий Палама, Максим Исповедник, Иоанн Златоуст и др.), влияя на учения о человеке последующих эпох.

Внешний и внутренний человек, в соответствии со святоотеческим учением, символизируют наличие в человеке телесного и духовного начал, одно из которых может преобладать. Действительно, в мире Гоголя всегда присутствует разлад между идеально-духовным и телесным, вещественным, который пытались объяснить по-разному [4]. Если И. Ф. Анненский [1] пытался увидеть в этом «высший юмор творения», то С. Г. Бочаров [4] совершенно справедливо призывает отвлечься от античных и прочих идей, которыми можно бы было объяснить ведущий принцип творчества Гоголя и обратиться к христианской концепции человека, которой сознательно придерживался писатель.

Согласно святоотеческому учению, человек обладает двойственной, смешанной - духовной и телесной - природой. В этом загадочность, противоречивость человека, трагизм, конфликты и контрасты. Св. Григорий Нисский проводил аналогию человека со скульптурой, у которой на одной голове два образа лиц: «Человеческая природа есть середина между двумя крайностями, отстоящими друг от друга, - природой Божественной и бесплотной и жизнью бессловесной и скотской» [21, с. 52]. Человек - венец творения, его жизненная задача - познать своего Творца (Бога) и разделить Божественное блаженство. Человек так устроен, чтобы он мог решить эту жизненную задачу. В нем есть идея красоты, премудрости и добродетели. Но человек не тождественен прототипу, а подобен, и может осуществлять выбор по своему усмотрению. Существует и промежуточное состояние (возвышение над пороком, но не вполне причастное к добродетели, например, забота о пропитании и одежде). Зло происходит от свободного произволения при удалении души от хорошего. В зависимости от того, находится ли душа в добре, зле или между ними, есть три степени ведения - естественное, противоестественное и сверхъестественное, различающиеся в зависимости от того, какой части своей природы следует человек. Естество находится в переходном состоянии, т.к. человек не может полностью преодолеть тяготение плоти. Для человека естественно быть противоречивым и тянуться к добру - к сверхъестественному, к Богу [19].

В творчестве Гоголя эмпирический человек дан «в изобилии телесных подробностей», которые тесно связаны с психологическими, лежат с ними в одной плоскости. Это развернутая внешняя картина человека [3]. «Внешний человек», крайне упрощенный,  наиболее полно воплотился в «мертвых душах» персонажей одноименной поэмы. Не случайно столь широко Гоголь использовал прием «овеществления» людей, привлекая внимание читателя к свойственному этим персонажам увлечению внешней стороной жизни. Гоголь первый в русской литературе открыл и изобразил отщепление внешнего существа от внутреннего, оболочки человеческого существа от ядра [4]. Даже лицо у Гоголя - внешняя вещь. Этот феномен исследовал потом П. А. Флоренский, который, ссылаясь на гоголевских героев, говорил об отщеплении признаков от личности, отрыве лица от лика [24]. П. А. Флоренский, различая лик, лицо и личину, охарактеризовал лицо как место борьбы телесного и духовного.

В неотправленном письме Белинскому, конец июля - начало августа 1847 г., Остенде, Гоголь писал, что человек не материальная скотина, а небесный гражданин, но человек об этом забыл. Гоголь в своем творчестве стремился «... возвести читателя в область "внутреннего духа" <...> движение читателя подобно "лестнице", пути восхождения от конкретного к духовному, который имплицируется как путь Откровения и Спасения» [9, с. 115]. «Редуцированный» гоголевский персонаж, подвергающийся жизненным испытаниям, в которые помещает его автор, имеет возможность возродиться в качестве личности и оживить свою душу. Как пишет С. Г. Бочаров, «Человек у Гоголя, такой материальный и примитивный, явился таинственным и проблемным, каким он не был в нашей литературе до Гоголя» [4, с. 118]. Восстановление образа через самосознание - задача, поставленная Гоголем, побуждавшая к углубленному исследованию человека, которое так полно осуществил в дальнейшем Достоевский.

Пожалуй, будет справедливо отдать первенство выдающемуся киевскому психиатру и психологу И. А. Сикорскому в целенаправленной реконструкции способа изображения личности персонажа Гоголя исходя из замысла самого писателя. В своей речи в Университете Св. Владимира в 110-летие Гоголя о психологическом направлении художественного творчества Гоголя [22] И. А. Сикорский обращает внимание на важные для характеристики персонажа природную предрасположенность, жизненные обстоятельства и направленность личности. Но этим Гоголь не ограничивается. Используя привычную врачебную терминологию, И. А. Сикорский пишет о том, что Гоголь раскрывает патологию, диагностику и терапию нравственного зла (особенно в «Мертвых душах»); он дает прогноз, а также предлагает лекарство от изображаемого нравственного зла. У Гоголя даже Чичиков и Плюшкин должны были исправиться. По мнению И. А. Сикорского, никто из писателей так далеко не пошел. Д. Н. Овсянико-Куликовский также обращался к психологии личности гоголевских персонажей, но исходил в большей мере из собственной концепции, различая в структуре личности форму (национальные, классовые, профессиональные признаки, этически нейтральные) и содержание - ядро личности, надсоциальные (религиозные и нравственные) чувства и убеждения [18].

Нами были выделен ряд характеристик, с помощью которых можно дать психологическое описание личности гоголевских персонажей. В зависимости от стадии творчества, эти параметры выступают как более или менее значимые, вплоть до отсутствия некоторых из них.

1. Поверхностный, видимый, «слой» личности (поведение и внешность, «опредмечивание» личности в предметах и явлениях внешнего мира, грехи).

Этот показатель важен для понимания личности персонажа на протяжении всего творческого пути Гоголя. Часто «видимый слой» выступает в качестве символа, «сжато» характеризующего внутренний мир в единстве с внешними параметрами, что особенно характерно для этапа творческого цикла «Вечеров на хуторе близ Диканьки», личность в котором выступает как слитное субъект-объектное единение. Наиболее широко и сознательно этот прием в полной мере Гоголь использовал в «Мертвых душах».

2. Роль внешних обстоятельств в формировании личности (напр., должность в «Ревизоре», помещичья жизнь в «Мертвых душах»).

«Фон» становления личности во многом характеризует и ее саму, тесно с ним связанную. В качестве такого «фона» могут выступать условия воспитания и обучения, влияние окружающих людей и взаимодействие с ними, род занятий, повседневные жизненные события, сливающиеся в единый ряд.

3. Роль внешних обстоятельств в проявлении внутреннего содержания (жизненное событие как проявитель внутреннего мира, необходимость поступка, испытание, когда требуется осуществить выбор, т.е., напр., прибытие ревизора, необычная просьба Чичикова, неожиданное богатство художника («Портрет»)).

Неожиданное событие, резко меняющее привычный ход жизни, Гоголь искусно ставит в центр повествования, что позволяет рассмотреть влияние одного и того же события на разных по организации внутреннего мира персонажей. Молодой Гоголь во время работы над комедией «Владимир III степени» в конце 1832 - начале 1833 года писал (отрывок «Комедия. Материалы общие»): «Старое правило: уже хочет достигнуть, схватить рукою, как вдруг помешательство и отдаление желанного<го> предмета на огромное расстояние. Как игра в накидку и вооб<ще> азартная игра.

Внезапное или неожиданное открытие, дающее вдруг всему делу новый оборот или озарившее его новым светом» [8, т. 9, с. 18-19].

4. Более глубокое проявление внутреннего мира (механизм, организации личности, источник и принцип, страсти как устойчивые (привычные) наклонности).

Внешние обстоятельства-события выступают в роли своеобразной пробы внутренней «крепости» личности, душевные движения которой рассматриваются, как правило, в случае трудной ситуации, которая побуждает личность к нравственному выбору. Как указывает В. Ш. Кривонос [15], испытание у Гоголя не является чисто сюжетной функцией, а провоцирует событие экзистенциального кризиса.

События могут казаться либо заданными извне, или самостоятельно спровоцированными, на что обратил внимание М. Н. Бойко [5]. Тем не менее, во всех случаях события тесно связаны с личностью персонажей. Внешняя реальность как бы идет навстречу. Например, богатырская натура Тараса Бульбы жаждет войны, чтобы развернуться, - и она оказывается необходимой [25]. «Мотив потрясения» является залогом преображения персонажа для позднего Гоголя. Так, в повести «Портрет» потрясение от создания портрета ростовщика, несущего зло, ведет художника в монастырскую обитель, очищению души и просветлению творчества.

5. Возможности духовного преображения (доступность видения духовного мира (читателю), проблески духовной жизни в прошлом и настоящем, грядущие события).

На каждом новом этапе  творчества Гоголь все в большей мере обращает внимание на духовное развитие личности, видя в нем главный стержень личностного бытия. От искажений образа Божия в человеке вплоть до такой степени, когда его вообще не видно (личность-«персона» (маска) в драматургии Гоголя) писатель переходит к изображению элементов духовной жизни, свидетельствующих о том, что душа еще жива («Мертвые души», том 1) и к поиску путей духовного преображения («Мертвые души», том 2; еще в большей степени духовная проза). Размышления Гоголя на эту тему также находят отражение в его письмах.

А. А. Григорьев [11] писал о том, что во всех персонажах Гоголя слышна тоска по идеалу. Стремление Гоголя воплотить в творчестве мечты о возможности духовного перерождения В.В. Зеньковский назвал религиозной романтикой  и верным чутьем к теме свободы личности и ее преображения [10].

Концепция личности Гоголя со всей очевидностью раскрывается в психологических типах личности [14], соответствующих различным ценностным ориентациям, что выходит за рамки данной статьи.

 

Список литературы

 

  1. Анненский И. Ф. Книги отражений. М.: Наука, 1979.
  2. Белый А. Мастерство Гоголя: Исследование. М.: МАЛП, 1996.
  3. Бочаров С. Г. О художественных мирах. М.: Советская Россия, 1985.
  4. Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. М.: Языки русской культуры, 1999.
  5. Бойко М. Н. Авторские миры в русской культуре первой половины XIX века. СПб.: Дмитрий Буланин, 2005.
  6. Виноградов И. А. Гоголь - художник и мыслитель: Христианские основы миросозерцания. М.: ИМЛИ РАН, «Наследие», 2000.
  7. Воропаев В. А., Виноградов И. А. Комментарии // Гоголь Н. В. Собр. Соч. в 9 тт. М., 1994.
  8. Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 тт. М., 1937-1952.
  9. Гончаров С. А. Религиозно-мистический контекст творчества Гоголя. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 1998.
  10. Зеньковский В. В. Н. В. Гоголь // Зеньковский В. В. Русские мыслители и Европа. М.: Республика, 2005.
  11. Григорьев А. А. Искусство и нравственность. М.: Современник, 1986.
  12. Климов Е. А. О психологическом знании в «Предисловии» к "Вечерам на хуторе... " Н.В. Гоголя //Вопросы психологии. 2002. №1.
  13. Коржова Е. Ю. Психология жизненных ориентаций человека. СПб.: Изд-во РХГА, 2006.
  14. Коржова Е. Ю. Духовная лестница Н. В. Гоголя: Личность и творчество.  СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2009.
  15. Кривонос В. Ш. Мотив испытания в «Петербургских повестях» Гоголя // Гоголевский сборник / Под ред. С. А. Гончарова. СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 1994.
  16. Манн Ю. В. Комедия Гоголя «Ревизор». М.: Художественная литература, 1966.
  17. Мильдон В. И. Эстетика Гоголя. М.: ВГИК, 1998.
  18. Овсянико-Куликовский Д. Н. Н. В. Гоголь // Овсянико-Куликовский Д. Н. Литературно-критические работы в 2-х тт. М.: Художественная литература, 1989а. Т. 1.
  19. Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М.: Правило веры, 2006.
  20. Розанов В. В. О Гоголе (Два этюда о Гоголе) // Розанов В. В. Собрание сочинений. Легенда о Великом Инквизиторе Ф. М. Достоевского. Литературные очерки. О писательстве и писателях. СПб., М.: Республика, 1996.
  21. Св. Григорий Нисский. Об устроении человека. СПб.: Аксиома, 1995.
  22. Сикорский И.А. Психологическое направление художественного творчества Гоголя (Речь в Университете Св. Владимира в 110-летие Гоголя). Киев, 1911.
  23. Терц А. (А. Синявский). В тени Гоголя. М.: Аграф, 2001.
  24. Флоренский П.А Иконостас // Флоренский П. А. Имена: Сочинения. М.: Эксмо, 2006.
  25. Шульц С.А. Гоголь. Личность и художественный мир. М.: Интерпракс, 1994.

Опубликовано: Интегративный подход к психологии человека и социальному взаимодействию людей // Материалы научно-практической заочной конференции «Интегративный подход к психологии человека и социальному взаимодействию людей» / Под редакцией В. Н. Панферова, Е. Ю. Коржовой и др. - СПб.: Издательство НИИРРР, 2011. - С. 125-131.