Иоффе Е. В. Сексуальная культура и трансгрессия сексуальности: анализ конфликта

На заре человеческой цивилизации образы сексуальности, включенные в обряды и ритуалы, наполнялись сакральными смыслами. Религиозные, этнические, климатические, социально-экономические особенности разных общностей определяли специфику сексуального взаимодействия представителей этих культур, которая фиксировалась в знаках и символах, отражающих представления о природе и сущности сексуальных отношений, в нормах и ценностях, в предписаниях и «табу» сексуального поведения. Во все времена основной сферой отражения многообразия человеческого сексуального опыта было искусство. Только в XIX веке сексуальность, как неотъемлемый аспект жизнедеятельности человека, становится предметом общественной рефлексии и научных исследований в европейской культуре.

В своей работе «История сексуальности» М. Фуко анализирует процесс социального конструирования сексуальности через практики описания, регламентации, медикализации, криминализации сексуальных действий и поведения людей, принадлежащих различным возрастным и социальным группам. Формирующиеся в конце VIII века дискурсы сексуальности определяли ее, т.е. задавали «пределы», границы, форму. С «открытием» детской сексуальности общество оказалось озабоченным вопросами полового воспитания и просвещения. В супружеской сексуальности, регулируемой нормами морали и права, большое значение приобрела ответственность супругов за контроль репродуктивности. Женская сексуальность определялась через критерии «здоровья». Все многообразие сексуального поведения, было подвергнуто «инвентаризации» и классификации. Фуко говорит, что сексуальности дали не свободу; ее подвели к пределу: «к пределу нашего сознания, поскольку это она в конце концов диктует нашему сознанию единственно возможное прочтение нашего бессознательного; к пределу закона, поскольку это она оказывается единственной абсолютно универсальной сферой запрета; к пределу нашего языка: она очерчивает ту смутную линию на прибрежном песке безмолвия, за которой покоится невыразимая тишина» [Фуко М., 1994, с. 113].

С конца XIX века под влиянием социальных преобразований происходят значительные трансформации в сфере сексуальных отношений. Во-первых, они связаны с изменениями института моногамного брака. Под влиянием распространившихся идей о романтической любви для большинства групп населения брачные узы стали пониматься не как результат обмена экономическими ценностями, а как ответственное партнерство в совместном эмоциональном предприятии. Обозначилась тенденция к сокращению размеров семьи. Возникло понятие «дома» - особой окружающей среды, отделенной от работы, от более широких родственных связей; место, где человек мог получить эмоциональную поддержку [Giddens A., 1992, с. 26].

Возможности регулирования размера семьи и планирования рождаемости возросли с развитием репродуктивных технологий. Эффективные средства контрацепции способствовали освобождению сексуальности от интеграции ее с воспроизводством поколений, родственными связями и потомством. Для обозначения нового статуса эмансипированной сексуальности Э. Гидденс ввел понятие «пластичная сексуальность» [Giddens A., 1992, с. 27]. Сексуальность стала пониматься как самостоятельное качество личности, не ограниченное репродуктивностью; своего рода «собственность», «ценность», «ресурс» индивида.

Перечисленные факторы послужили основанием «сексуальной революции», представляющей собой часть более общего процесса индустриальной революции. Распространению явлений сексуальной революции способствовал подрыв ряда социальных обстоятельств, включающих [Giddens A., 1992, с. 111]:

· господство мужчин в публичной сфере;

· двойной стандарт в половой морали;

· наличие в общественном сознании разделения женщин на «чистых» (состоящих в браке и пригодных для него) и «нечистых» (проституток, наложниц и т.п.);

· понимание половых различий как заданных Богом, природой или биологией;

· определение женских желаний и действий как темных или иррациональных;

· половое разделение труда.

Э. Гидденс отмечает, что «сексуальная революция» не являлась гендерно-нейтральным прорывом вседозволенности. Она включала в себя два базовых элемента: эмансипация женской сексуальности и «выход на свет» гомосексуальности [Giddens A., 1992, с. 28].

Действительно, большинство изменений в сфере сексуальных отношений касается в первую очередь женщин. Социально независимая, имеющая в своем распоряжении надежные средства контрацепции, экономически самостоятельная женщина свободнее определяет свою сексуальную идентичность, стиль жизни и эротические предпочтения. Вследствие этого растет женская сексуальная активность и инициатива в развитии отношений. Это определенным образом влияет и на мужскую сексуальность. Мужчина впредь не может рассматривать женщину просто как объект удовлетворения своих сексуальных потребностей. Она претендует на роль партнера, а не объекта. Позиции «верх»-«низ», «хозяин»-«слуга», «пассивный»-«активный» перестают восприниматься как гендерно-маркированные и адекватны в основном как вариант экспериментирования, поиска.

Равноправие и партнерский стиль становятся источником развития «чистых отношений» [Giddens A., 1992], которые не предполагают обязательств, иерархии, зависимости и могут быть построены только на интимности, доверии и взаимном удовлетворении партнеров от взаимодействия. Ориентируясь на «чистые отношения», женщины могут демонстрировать традиционно мужские аттитюды относительно сексуальности: предпочтение эпизодических связей, не предполагающих эмоциональную вовлеченность; стремление к победе в процессе ухаживания и соблазна, а не к развитию дальнейших отношений; предпочтение физического удовольствия духовной близости.

В наиболее чистом виде пластичная сексуальность представлена в гомосексуальных отношениях. Общественное внимание и научный интерес к трансформации сферы интимности тесно связаны с процессами возникновения общественных движений сексуальных меньшинств. Результаты исследований Кинзи и других его последователей послужили стимулом для популяризации самоописания «гея». Возникшие в крупных городах культурные сообщества геев придали гомосексуальности новое публичное лицо. Это было примером рефлексивного процесса, посредством которого социальный феномен может быть освоен и трансформирован через коллективный опыт [Giddens A., 1992].

На основе анализа различных работ, посвященных исследованию основных последствий и наиболее характерных проявлений сексуальной революции, В. Ф. Анурин выделяет следующие черты этого феномена [Анурин В.Ф., 2000, с. 25]:

· стирание двойного стандарта в половой морали;

· отделение сексуальности от функции воспроизводства;

· признание права женщин на обладание собственной сексуальностью и на получение сексуального наслаждения;

· усиление открытости сексуальной сферы;

· коммерциализация секса;

· повышение толерантности к добрачным половым связям;

· повышение толерантности к нетрадиционным формам совершения полового акта;

· повышение толерантности к гомосексуальным отношениям;

· расширение разнообразия сексуальной практики в массовом масштабе.

Сексуальная революция провозгласила полное раскрепощение сексуальности, автономию от брака и прокреации, а также обозначила ее как сферу свободного, неограниченного поиска. Человек ХХ века, осознав сексуальность как элемент собственной субъектности, берет под контроль понимаемые до того как неподвластные ему импульсы. Для представителя общества потребления – сексуальность становится средством производства удовольствия. Современный человек сам определяет пределы возможного в сексуальном поведении, исходя из принципов взаимной ответственности и добровольного согласия.

Тема предела и трансгрессии сексуальности появилась в работах французского писателя Жоржа Батая в 50-е годы ХХ века. Он использует метафору трансгрессии для обозначения феномена преодоления границ дозволенного, нарушения запрета, преступания его, трансгрессии [Танатография.., 1994, с.297]. Большой толковый словарь определяет термин трансгрессия (лат. transgressio – переход, передвижение) – как «специальный», обозначающий «наступление моря на поверхность суши в результате опускания земной коры» [Большой толковый словарь русского языка, с.1338]. Смысл феномена трансгрессии в постоянном преодолении и возобновлении предела. «Предел и трансгрессия обязаны друг другу плотностью своего бытия: не существует предела, через который абсолютно невозможно переступить; с другой стороны, тщетной будет всякая трансгрессия иллюзорного или призрачного предела» [Фуко М., 1994, с.117].

В связи с понятием «трансгрессия» актуально анализировать значение норм, правил, запретов, традиций, регулирующих поведение людей в обществе. Их функция в обозначении границы, за «преступание» которой должно следовать наказание. Нормативные запреты и предписания, регулирующие сексуальное поведение - это важнейший компонент сексуальной культуры [Кон И.С., 2004], представляющей собой неотъемлемую часть общей культуры любого общества. В периоды социальных «переломов» компоненты сексуальной культуры могут вступать друг с другом в противоречие. Например, поводом к началу Реформации в Англии послужил отказ папы Климента VII разрешить Генриху VIII развод с его первой женой Екатериной Арагонской.

И.С.Кон выделяет следующие важнейшие компоненты сексуальной культуры [Кон И. С., 2004, с. 4]:

· сексуальный символизм, то есть знаки и символы, в которых осмысливается сексуальность, включая представления о природе половых различий, любви, деторождении, сущности полового акта и т. п.;

· установки и ценностные ориентации, в свете которых люди воспринимают, оценивают и конструируют сексуальное поведение;

· социальные институты, в рамках которых протекает и которыми регулируется сексуальная жизнь (например формы брака и семьи);

· нормативные запреты и предписания, регулирующие сексуальное поведение;

· обряды и обычаи, посредством которых оформляются соответствующие действия (брачные обряды, инициации, оргиастические праздники);

· структуры и формы (паттерны) типичных сексуальных практик, отношений и действий.

Все эти элементы взаимосвязаны друг с другом и с другими компонентами культуры, но в то же время существуют относительно автономно. В связи с этим представляет интерес анализ рассогласования компонентов сексуальной культуры конца ХХ века, вызванного процессами либерализации и рационализации сексуальности.

Результатом экспериментирующего (или в терминологии Элизабет Гросс - трансгрессирующего) желания стало появление новых практик деконструкции гендера, означающего «социальные ожидания относительно поведения, рассматривающегося как соответствующее для мужчин и женщин» [Клецина И. С., 2004, с.98], а также размывания границ традиционной сексуальной идентичности. К трансгендерным формам самопрезентации можно отнести «метросексуальность», «унисекс», трансвестизм и боди-арт. Они основаны на перфомансе, игре знаками пола вне традиционных гендерных предписаний. СМИ, реклама, мода конструируют новые модели сексуальности, мужественности и женственности: «мужское» и «женское» кроятся без прежних лекал. Сексуальная идентичность индивида в условиях «перепроизводства знаков пола» [Ж. Бодрияр, 2000] может вообще не соответствовать его сексуальным желаниям или поведению и вступать в противоречие с собственной гендерной идентичностью.

Моральное регулирование и оценка сексуальных действий чаще всего осуществляется на основе использования критерия «нормы» (юридической, статистической, медицинской и т.д.), что заведомо наделяет некоторые группы людей статусом маргинальных. Однако определение любой нормы конвенционально и, значит, зависит от нравственных устоев, профессионализма, уровня образования, возраста и множества других характеристик лиц, уполномоченных законодательно закреплять те или иные нормы. Международные организации, в том числе Организация Объединенных Наций и Совет Европы, принимают важные документы, направленные на предотвращение дискриминации по признакам расы, пола, инвалидности, возраста или сексуальной ориентации. В России же, несмотря на общий рост социальной терпимости, только под давлением международных организаций в 1993 году были отменены уголовные наказания за гомосексуальные отношения. Затем произошли изменения и в психиатрии: гомосексуальные отношения стали считать вариантом нормы, а не извращением.

Еще одним важным компонентом сексуальной культуры являются установки и ценностные ориентации, в свете которых люди воспринимают, оценивают и конструируют сексуальное поведение. Эмансипация сексуальности от репродукции, а также трансформации в системе гендерных отношений оказали большое влияние на сложившиеся к концу XX столетия ценностные ориентации и установки сексуального поведения.

Характерны в этом смысле результаты исследований С. И. Голода (Голод С. И., 1996). Опросы студентов в 1965, 1972 и 1995 годах продемонстрировали сближение представлений мужчин и женщин о нормах сексуальной морали. Это касалось как установок, так и актуального сексуального поведения.

Особый интерес представляет анализ мотивов сексуального дебюта. В мужских выборках 1965 и 1972 гг. верхнюю позицию шкалы мотивов занимали «сексуальное влечение» - соответственно 34 и 40% и «любопытство» - 28%, что характерно для юношеской гиперсексуальности. Иная ситуация сложилась к 1995 году. Как одна из основных побудительных причин сексуального дебюта выступила «любовь» - 34%, потеснив «сексуальное влечение» - 31%. Снизился и удельный вес «любопытсвующих» - с 28% до 11%. В женском мотивационном ряду удивляет снижение (в противовес мужскому) «любовного» побуждения. В 1965 году на «любовь» указало 67% респонденток, в 1972 – 54%, а в 95 – 47%. То есть в сознании значительного числа девушек середины 90-х гг. эротизм не отождествлялся с любовью.

Эти данные указывают на потенциальный источник внутриличностного конфликта, связанный с несоответствием установок и ценностных ориентаций «послереволюционных» поколений идеальным образцам и эталонам отношений в европейской сексуальной культуре, зафиксированным в произведениях искусства. В европейской культуре большой ценностью наделены идеалы романтической любви. В романтической любви привязанность преобладает над сексуальностью. Романтические отношения развиваются в процессе ритуалов ухаживания, в результате эмоционального сближения, формирования интимности, родства душ. Культурный уровень сексуального сценария современного европейца, как правило, включает неосознанно усвоенные модели поведения из сказок, романов, фильмов, описывающих романтические отношения.

Сексологи отмечают, что психосексуальное развитие современного человека проходит три стадии: формирование платонического, эротического и сексуального влечения [Сексопатология, 1990, с.391-392]. Платоническое либидо «вызревает» в аффектах, связанных с первой влюбленностью, для которой характерна эстетическая и эмоциональная привязанность к объекту влечения, когда достаточно быть рядом, смотреть, слышать, делать что-то совместно… Формирование эротического влечения связано с подключением телесных, физиологических компонентов и часто приходится на время полового созревания. Третья стадия зрелой генитальной сексуальности связана с реализацией на практике сексуального сценария, который формируется в процессе прохождения предыдущих стадий. Эти же три стадии проходят развивающиеся сексуальные отношения с каждым новым партнером.

Переход со стадии платонического либидо на стадию эротического либидо – это период романтических отношений. Они развиваются под влиянием усвоенных в процессе социализации ценностей и идеалов. Считается, что включение подростков в сексуальные практики без накопления платонических и эротических переживаний может служить причиной задержки психосексуального развития [Сексопатология, 1990, с.395].

Сдвиги, зафиксированные в мотивах молодых людей, не только связаны с избирательностью по отношению к партнеру, содействуют снижению возрастной границы начала сексуальных практик, но и в целом определяют формирование сексуальной биографии юношей и девушек. Сексуальная революция реабилитировала нерепродуктивные формы сексуальности, что способствовало распространению гедонистического типа сексуального сценария. Это одна из форм «пластичной сексуальности», при которой самоценным является удовольствие, а отношения не предполагают долговременной эмоциональной привязанности. «Гедонизм отличается от любви акцентированием чувственного наслаждения, телесным изыском, превращением сексуальности в самоцель» [Голод С.И, 1996, с. 68]. Ведущий мотив вступления в общение, характерный для гедонистического типа сценария – сексуальное влечение, реже – любовь [Голод С. И., 1996]. При этом «стандарте» отношений молодые люди в качестве партнеров предпочитают girl-friend (boy-friend), которых оказывается несколько больше, чем при любовном типе сексуального сценария [Голод С.И., 2002, с. 144].

Пластичная сексуальность позволяет человеку достигать с помощью секса самых разных целей: сексуальные отношения могут служить сферой индивидуального самоутверждения, могут быть единственным средством формирования эмоционально близких отношений или способом поддержания интереса к жизни. И. С. Кон подчеркивает полифункциональность «овеществленного секса» - отношений, направленных на удовлетворение социальных целей. Для одних секс становится своего рода спортом, игрой, а другие видят в нем форму протеста против общественного конформизма и возможность практически продемонстрировать свое «непринятие» существующих общественных норм морали. Девушка может искать поклонников не ради собственного удовольствия, а ради социального престижа. Юноша может сближаться с девушкой не потому, что ему этого хочется, а потому «что так принято» [Кон И.С., 1989, с.167].

В обществе с патриархатными установками принято расценивать сексуальную привлекательность девушек как средство, «товар», ресурс, используя который можно успешно выйти замуж или сделать карьеру. В процессе гендерной социализации в детстве родители, позже СМИ определяют женщине роль объекта созерцания. Девочка, девушка, женщина постоянно находится в ситуации оценки ее внешнего облика, физических данных, компетентности в моде или использовании косметики. Стремясь получить высокую оценку результатам собственной заботы о внешних данных, иногда в ущерб развитию других сторон личности, девушки рассчитывают получить дивиденды в виде социального статуса. Однако на современном рынке труда, ориентированном на профессионализм и конкурентоспособность, ставка только на сексуальную привлекательность ограничивает возможности карьерного роста узким кругом профессий (например, модели, секретарши, актрисы).

Ориентацию в отношениях на получение компенсации за собственную сексуальную привлекательность, оплату сексуальной связи в различных ипостасях (подарки, содержание, оказание услуг, протеже) можно определить как «символическую проституцию». Как показала Симона де Бовуар, такая ситуация взаимовыгодного обмена, «сделки», может служить компенсацией чувства гендерного неравенства. Современная женщина, способная к нарушению рутинных норм, может использовать соответствующую женской роли пассивность как средство манипулирования мужчиной. «Заставить мужчину платить …значит сделать его своим орудием. Женщина таким путем защищается, чтобы не стать самой орудием в руках мужчины; он полагает, что «имеет ее», но это сексуальное обладание иллюзорно, это она его имеет, и в гораздо более серьезном смысле – в экономическом» [Бовуар С. де, 1997, с.645].

Однако суть проституционных отношений – это атмосфера непреодолимой личностной отчужденности. Ведь невозможно выстраивать интимные, любовные отношения с объектом манипуляции. В случае экономического манипулирования индифферентность к объекту – к мужчине – это способ ускользнуть из-под его власти, избежать эмоциональной зависимости. Но получается, что экономическая зависимость предпочитается эмоциональной зависимости. Негативные последствия таких отношений связаны с эмоциональным истощением.

Еще одна форма нонконформной сексуальности – экспериментальная гомосексуальность. Опросами последних лет отмечено повышение толерантности в общественном сознании по отношению к гомосексуальности. На этом фоне в СМИ и шоу-бизнесе гомосексуальная идентичность репрезентируется как знак инакомыслия, преодоления ограничений, налагаемых обществом, как символ принадлежности к элите, избранным. Целевая аудитория подобной презентации – это подростки со свойственными для этого возраста нонконформными установками и стремлением самоутвердиться через любые формы экспериментирования (наркотики, алкоголь, прыжки с парашютом или нетрадиционные сексуальные практики).

Явления сексуальной революции ХХ в. затрагивают, прежде всего, и больше всего молодежь. Произошедшее в 1960-70-х годах заметное снижение возраста сексуального дебюта (у женщин – минимум на два года) и автономизация подростковой и юношеской сексуальности от внешних форм социального контроля (со стороны родителей, школы, церкви и государства) продолжают создавать множество опасных ситуаций, прежде всего – нежелательных беременностей, абортов и заражения инфекциями, передаваемыми половым путем (ИППП), последнюю угрозу сделал особенно серьезной СПИД [Кон И.С., 2004]. При этом подростки не имеют возможности реализовать свое право на получение сексуального образования, основанного на научных исследованиях. Напротив, со стороны властей пресекаются попытки создать систему сексуального просвещения. Поэтому, как и во времена «репрессированной» сексуальности подростки получают сексуальную информацию из разговоров со сверстниками, фильмов, порножурналов или телепередач, содержание которых чаще всего «извращает» реальность.

В ХХ веке особенно интенсивно происходили трансформации в сфере эмоциональных отношений. В результате либерализации сексуальной морали и появления «пластичной сексуальности» сексуальное поведение человека стало более разнообразным. Однако, не смотря на то, что сексуальность является одной из центральных тем публичного дискурса, многие явления трансформации в системе гендерных отношений не осмыслены. В процессе исследования трансгрессии сексуальности возникает вопрос: «Где предел экспериментирующего желания?» Вариант ответа предлагает Октавио Пас: «Предел эротики – не в садомазохистском нарушении границ, а в принятии другого. И называется этот предел любовью» [Цит по: Голод С.И., 1996, с.149].

 

Литература:

  1. Анурин В. Ф. Сексуальная революция: двойной стандарт // Социологические исследования. — 2000, № 9.
  2. Бовуар С. де. Второй пол. Т.1,2: Пер. с франц. / Общ. ред. и вступит. ст. С.Г.Айвазовой. М.: Прогресс; СПб.: Алетейя, 1997.
  3. Бодрияр Ж. Соблазн. / Пер. с фр. А.Гараджи. – М.: Ad Marginem, 2000.
  4. Большой толковый словарь русского языка. / Сост. и гл. ред._С. А. Кузнецов.—СПб.: «Норинт», 1998.
  5. Голод С.И. Нелегитимные молодежные сексуальные стандарты // Человек. – 2002, № 3.
  6. Голод С.И. ХХ век и тенденции сексуальных отношений в России. – СПб.: изд-во «Алетейя», 1996.
  7. Клецина И. С. Психология гендерных отношений: Теория и практика. — СПб.: Алетейя, 2004.
  8. Кон И.С. Введение в сексологию.— М.: Медицина, 1989.
  9. Кон И.С. Сексуальность и культура.- СПб.: СПбГУП, 2004.
  10. Сексопатология: Справочник / Васильченко Г.С., Агаркова Т.Е., Агарков С.Т. и др.; /Под ред. Г. С. Васильченко.- М.: Медицина, 1990.
  11. Танатография Эроса: Жорж Батай и французская мысль середины XX века. – СПб.: Мифрил, 1994.
  12. Фуко М. О трансгрессии./ Танатография Эроса: Жорж Батай и французская мысль середины XX века. – СПб.: Мифрил, 1994.
  13. Giddens A. The Transformation of Intimacy. — Stanford: Stanford University Press., 1992.

 

Опубликовано: Иоффе Е. В. Сексуальная культура и трансгрессия сексуальности: анализ конфликта // Гендерные разночтения: Материалы IV межвузовской конференции молодых исследователей «Гендерные отношения в современном обществе: глобальное и локальное» (22-23 октября 2004 г.) / Отв. ред. М.В.Рабжаева. – СПб.: Алетейя, 2005. С. 160-168.